Олег Казанов: руководитель Роснедра о геологии, лицензиях для юниоров и дефиците металлов

– Олег Владимирович, сейчас запасы прирастают в основном за счет доразведки уже существующих месторождений. Почему это так, неужели открываем мало?
– Действительно, основной источник прироста - это доразведка, но чаще переоценка действующих месторождений, по крайней мере, в отношении золота.

Ведь месторождение - это не чисто геологическое понятие, но еще и экономическое. Если выгодно добывать - значит, это не просто порода, а руда. Поскольку цена на золото резко растет, те бедные руды, которые раньше всерьез не воспринимались, становятся экономически эффективными. За счет их переоценки, а частично и доразведки, действующие месторождения "раздуваются" в запасах. И это очень хорошо: для освоения уже есть инфраструктура - карьер, фабрика, люди, накопленный опыт. Кроме того, мы поддерживаем такой путь исходя из принципа рационального природопользования: раз уж ты нарушил экосистему, давай вынимать из объекта все, что можем, прежде чем переходить на другой.

Новые месторождения никуда не делись, они открываются. За счет них на срезе трех-четырех лет возникнет примерно четверть, а по россыпному даже треть прироста запасов.

– Отмена заявительного принципа выдачи лицензий на золото - вопрос решенный. Как это скажется на добыче и разведке?
– Подчеркну: речь идет именно о россыпном золоте. Для него планируется отмена заявительного принципа. Полагаю, что практически никакого влияния на добычу и на разведку это не окажет по двум причинам.

Во-первых, по заявительному принципу выдавались поисковые лицензии, так называемые лицензии на поиск. Они не подразумевают добычи вообще.

Во-вторых, к настоящему моменту накоплен колоссальный массив поисковых лицензий - порядка четырех тысяч штук. Этого достаточно для обеспечения лицензий следующего этапа, на разведку и добычу.

– А кто выиграет от нового принципа: крупные компании или новички?
– Мы, сжимая заявительный принцип, развиваем аукционный способ предоставления лицензий. Выиграют те, кто готов вкладываться уже на этапе приобретения лицензии - наиболее эффективные компании, имеющие запас наличности. Это касается и рудных залежей тоже.

– Но компании утверждают, что получение лицензий - сложный процесс. Что Роснедра делают для его упрощения, особенно для новичков?
– Никакой особой процедуры для новичков не существует, им просто сложнее. Я соглашусь, что процедура получения лицензий достаточно сложная - и в силу законодательных причин, и из-за того, как построена административная процедура. Хотя она становится существенно проще: введен 123-ФЗ, который определил электронный характер взаимодействия и снижает количество контактов чиновника с недропользователем. Мы и дальше собираемся продолжать эту работу.

На ближайший год у нас задача - формализовать критерии допуска участников. Надо убрать оценочный фактор, когда конкретный чиновник сидит и думает, устраивает его что-то или нет. В итоге компаниям нужно будет просто проставить галочки.

Но замечу: если вы не готовы бороться с бюрократическими процедурами на старте, вы не будете готовы бороться с ними и в дальнейшем.

– Отрасль считает, что зарегулированность слишком высока...
– Количество лицензий, тем не менее, возрастает неимоверно. За последнюю пятилетку до 2023 года заявительных по россыпному - примерно в пять раз. Это не значит, что мы стали добывать в пять раз больше - мы просто ослабили порог входа. Но большинство новичков получили лицензию и теперь жалуются, что тяжело работать.

Сообщество россыпных недропользователей четко разделяется. Одни говорят: "Мы работаем по правилам, но давайте эти правила совершенствовать". Например, Магаданская область ведет такую работу. И мы вместе дорабатываем нормативную базу, вводим новые технические документы, улучшаем прямо на ходу, если надо. А есть те, кто всегда будет говорить, что что-то не так. Но давайте посмотрим, кто реально добывает - однозначно, первые.

– Обсуждается идея Юниор-акселератора - предоставление особого режима преференций для компаний, которые только начинают деятельность. Вы их поддерживаете?
– Мы полностью согласны, что нужны комплексные меры поддержки. Не просто налог на прибыль, тем более, и прибыли у новичков пока нет. Но они несколько выходят за пределы полномочий Роснедр - это налоговая, финансовая политика, субсидирование. Мы готовы участвовать в совместных органах, внесли позицию по юниорам в решения съезда и уважаем Юниор-акселератор. Это перспективное направление привлечения инвестиций. В том числе, через биржу.

– А как вы оцениваете биржевые инструменты для поддержки новичков в отрасли?
– Мне нечем это измерить. Я вижу суммарный эффект: последние шесть лет количество юниорных инвестиций последовательно увеличивается. По лицензиям, выданным по заявительному принципу, 42% - это инвестиции юниоров на 12 миллиардов рублей. То есть они эти деньги где-то взяли. В каких-то случаях это прямые инвестиции людей, которые хотят рискнуть, в других - биржевые механизмы.

Юниор-акселератор важен как элемент помощи сообществам найти друг друга и договориться о правилах игры. Хорошо, когда таких механизмов много. Ну а биржа - очень интересный способ привлечения инвестиций, особенно в золотодобывающей отрасли. Конечно, он хорошо работает, когда в экономике много свободных денег. Сейчас исторически сложилось так, что деньги, которые раньше утекали за рубеж, оказались заперты в стране и ищут выход. Может быть, это он и есть.

– Некоторые аукционы проходят при одном участнике, а другие разгоняются в десятки раз выше стартовой цены. От чего это зависит?
– В первую очередь от вида сырья и от конкуренции за конкретный участок недр. Если реализуется месторождение железа - оно, как правило, либо не отдается, либо отдается на первом шаге. С золотом иначе, особенно с рассыпным. Там много игроков, бывают интересные аукционы с сотнями шагов и непредсказуемым итогом.

– А бывают хулиганы, которые разгоняют аукционы, а потом не выкупают лицензию?
– Безусловно, были и сейчас остаются, хотя это явление существенно упало. За последние четыре года мы организовали примерно тысячу аукционов. Немногим более 600 состоялось, из них половина - с числом шагов больше одного. И всего 180 аукционов, по которым было больше десяти шагов. Из этого массива мы выловили семь эпизодов, когда победитель не реализовал право. А ведь раньше такое случалось сплошь и рядом.

Все поменялось благодаря двум законодательным нововведениям: обеспечительный платеж для участия в аукционе в размере первого шага. Если ты так себя повел, то теряешь эти деньги. Второе - норма о том, что лицензия передается и единственному участнику тоже. Рейдерам стало просто неинтересно "сносить" эти аукционы.

– Сейчас всем резко понадобились редкоземы. Нужно ли нам их разведывать? Может, у нас уже всего достаточно, только добывай?
– Если мы говорим о редкоземельных элементах: российская добыча - примерно 2200 тонн, а запасы - 28,4 миллиона тонн. Вопрос: нужна ли разведка? В общем, нет. Даже с учетом слабой распространенности отдельных редких земель, перспектив роста и любых неожиданностей хватит с избытком. А если понадобится, мы и запасы легко увеличим.

Сейчас важнее вопрос стратегии их освоения: что раньше, что позже, на каких участках и каким способом.

– Бывают ли случаи маскировки промышленной добычи под разведку?
– К сожалению, бывают. Этап разведки обслуживается поисковыми лицензиями. И под их прикрытием иногда ведется незаконная добыча. Роснедра не являются контрольно-надзорным органом, мы получаем данные от Росприроднадзора, прокуратуры, местных органов. Нарушение лицензионных условий ведет к досрочному прекращению права пользования недрами. В прошлом году было отозвано 254 лицензии, в этом году - уже порядка 90, и примерно 740 находятся на рассмотрении.

Мы вынуждены это делать, потому что люди жалуются и портится природа. С сентября прошлого года были введены нормы, которые ограничивают добычу на этапе разведки 10% от запасов месторождения (и 15% для особо сложных). Больше нельзя. Если кто-то не хочет отчитываться - начинается процедура отзыва.

– Можете вы оценить доходы для бюджета от состоявшихся в этом году золотых аукционов? Вырастут ли они в сравнении с прошлым годом?
– За прошлый год доходы от аукционов составили примерно 29 миллиардов рублей, из них примерно треть - от россыпного золота. В последние годы мы устойчиво получаем больше денег от россыпного золота, чем от углеводородного сырья.

В этом году мы уже собрали более 11 миллиардов рублей, из них от золотых аукционов - почти 8 миллиардов. Интенсивность увеличивается к концу года - это сезонный фактор.

– Роснедра рассчитывают по итогам года лицензировать 200 участков недр, получив 21 миллиард рублей. Этот план будет перевыполнен?
– Да, план будет перевыполнен. В прошлом году доходы от аукционов выросли примерно на 30% по сравнению с позапрошлым. В этом году, судя по трендам, продолжим движение по этой динамике.

– Некоторые металлы дорожают быстрее золота - например, платина и серебро. В основном, за счет дефицита, связанного с промышленным использованием. Дефицит по каким металлам может сохраниться надолго и как его восполнить?
– Давайте вспомним историю с литием: его начали активно использовать в батарейках и скупать. Все побежали в литий, он подорожал с 10 тысяч до 80 тысяч долларов за тонну - в восемь раз. А теперь спрос упал, и цена рухнула до 12 тысяч долларов. Как при этом формировать технико-экономические модели, оправдывать инвестиции? Ведь это дело не одного года.

Видимо, ситуацию надо разделять: есть локальные спросы и дефициты, а есть долгосрочные устойчивые тренды.

Например, сейчас востребован вольфрам, медь растёт в цене. Новая "зеленая" энергетика в пять раз больше потребляет меди, чем традиционная генерация, и этот тренд будет сохраняться. Также я бы назвал уран: тренд на восстановление мировой атомной энергетики абсолютно очевиден. Горизонт планирования в атомной отрасли - 70-80-100 лет. Эффект от Фукусимы прошел, и уран спокойно, медленно, но уверенно растет и будет расти дальше.

Нам остается рассчитывать и понимать, во что вкладываться, а что является краткосрочным скачком, за которым последует откат и убытки вместо прибыли.